Пожалуй, такого обширного интервью с Легойдой как с председателем Синодального информационного отдела Русской православной церкви. Там масса всего. Для меня лично вот этот момент кажется очень важным. Так и торчит неосмысленным наш семнадцатый год, так и не получается в обществе разговор о ХХ веке и его роди во всём строе нашей жизни и мышления, включая и церковные вопросы.
http://www.gzt.ru/topnews/politics/-svyaschenniki-poidut-v-parlament-toljko-v-sluchae-/350918.html
"- Православие было основой государства до революции 1917 года. В советское время основополагающим идеологическим документом был «Кодекс строителя коммунизма». Есть ли у Церкви национальная идея для нового времени? - Я бы поспорил с тем, что православие было основой государства до революции 1917 года. Так называемый синодальный период, начавшийся в первой четверти XVIII века и продолжавшийся до Поместного собора 1917–1918 годов, восстановившего патриаршество, не был самым светлым периодом в истории Церкви. Говорить о том, что православие было основой государства, в ситуации, когда государство вмешивалось во внутреннюю церковную жизнь, не очень корректно.
Другое дело, что, поставленная в эти условия непростых отношений с государством, Церковь, наверное, не всегда могла осуществлять свои основные функции. Говоря о прессинге со стороны властей, мы обычно упоминаем советский период, но необходимо вспомнить и предреволюционную ситуацию. Я в свое время долго не мог понять: как в нашей стране, где люди, с молоком матери впитывавшие в себя азы церковной жизни, могли пойти и рушить храмы, которые всегда строились всем миром? Меня заставил переосмыслить это один любопытный факт. В 1916 году в российской армии была отменена обязательная исповедь, а до этого солдаты должны были с какой-то периодичностью исповедоваться. В скобках замечу, что в случае с таинством покаяния ничего хорошего в такой обязаловке быть не может. Но в данном случае я о другом. Уже год спустя выяснилось, что добровольно, по собственной инициативе на исповедь ходит менее 10% от всех военнослужащих. О какой Церкви как основе жизни общества вы говорите? В это время ни общество, ни государство в России уже не имело глубинных православных оснований.
Определение национальной идеи, на мой взгляд, не является для Церкви задачей номер один. Церковь вообще-то работает с человеческой душой и совестью. Церковный вклад в гражданскую жизнь страны всегда был и, думаю, останется очень мощным, но всегда будет, если угодно, опосредованным.
Знаете, как замечательно сказал Ключевский:
«Он видит источники этих интересов, пружины, коими движется механизм гражданского общежития. То обыкновенно мутные источники, жесткие железные рычаги: черствый эгоизм, слепой инстинкт, суровый закон, обуздывающий порывы того и другого. И среди стукотни этого механизма вдруг послышится наблюдателю звук совсем иного порядка, запавший в житейскую разноголосицу откуда-то сверху, точно звон колокола, раздавшийся среди рыночной суматохи. В ветхом и пыльном свитке самого сухого содержания, в купчей, закладной, заемной, меновой или духовной, под юридической формальностью иногда прозвучит нравственный мотив, из-под хозяйственной мелочи блеснет искра религиозного чувства,— и вы видите, как темная хозяйственная сделка озаряется изнутри теплым светом, мертвая норма права оживает и перерождается в доброе житейское отношение, не соответствующее ее первоначальной природе».
Церковь не обязательно формулирует национальную идею, но воспитывает человека так, что у него естественным образом рождаются высокие идеалы. Никогда не задумывались, почему у американцев— мечта, а у нас— идея? Можно, конечно, отшутиться, что русские не мечтают, а можно посмотреть на это всерьез. Все-таки сам факт национальной идеи— это уже характеристика национальной культуры. Думаю, в том, что мы ищем в первую очередь идею, а не мечту, есть и вклад Русской православной церкви".
Сообщения
